Николай Соловцов: мой край – мой Рай

В течение многих лет он писал историю своей малой родины по воспоминаниям своих односельчан, с которыми встречался на протяжении своей жизни, по своим детским и юношеским воспоминаниям, когда деревня жила, и жизнь в ней протекала по обычному распорядку.
В результате нашего сотрудничества с Николаем Ивановичем был реализован совместный проект, получивший грант ПАО «Татнефть» в номинации «Сохранение исторического наследия», и теперь в каждой библиотеке нашего района есть книга Николая Соловцова «Новосергиево: живи и помни».

К сожалению, год назад Николай Иванович ушел от нас, но мы помним его искреннюю любовь к родной земле. 
Теперь уже его дети и внуки, живущие в городе, приезжают летом на выходные в деревню, в дом, в котором каждая ступенька, каждая фотография на стене напоминают о том, кто мы есть на этом свете, где наше начало-начал…

В августе мы побывали в Новосергиево и вновь окунулись в атмосферу, где нет электричества и интернета, но есть по-настоящему природная красота лесов и полей, и живет память о людях, для которых здесь начиналась Родина.

«Вот моя деревня, вот мой дом родной…» (из книги Николая Соловцова «Новорсергиево: живи и помни»):
«Зима была наполнена праздниками. Готовились к весенней масленице – хорошо готовились. Ждали  с ее блинами, пирогами тещиными закатными днями на каруселях, прощальным днем перед большим постом. «Отошла коту масленица, настал Великий пост…» При нашей атеистической молодости он – пост – не пугал. От недостатка еды пост длился весь год и для верующих стариков. Скоромное мясо уходило на госпоставку для фронта, да и послевоенные города нуждались… Масленица, не знаю как, высчитывалась попами. Пасха высчитывалась сложно, а от нее отсчитывалась в обратном порядке масленица. В деревне она проходила шумно. Хотя по своей важности должна была уступать Рождеству в разы. Для нас Рождество – наславить вкусностей, для старших – церковь, поклоны Иисусу Христу с просьбой о защите и благословении на доброе: чинно, смиренно. Масленица чисто языческий праздник, шумный с обрядами, чучелами, снежными городками, каруселями. «Каравай, каравай, кого хочешь – выбирай…» И так целую неделю. Старшие помогали нам, да и для своей души, делать карусель… Меня удивляли наши мужики своим участием в создании катка для карусели. Тумашились, как дети. Все думал по глупости – неужели у них других дел нет. А не мог понять: кто ж нам привезет навоз для кучи, кто вставит туда кол и зальет водой, оденет колесо от телеги на кол, подложив туда лапоть, привяжет жердь, найдет чунки или сани, зальет дорожку, опробует после того, как мороз прихватит крепко. Наша суета - просто видимость, а их бодрила наша искренняя радость. Готовили карусель заранее.  Закатный день – праздник для всей деревни. Улица становилась амфитеатром или стадионом. На форму одежды не смотрели. У всех она была одинаковая, кроме платков и шалей у женского пола. Валенки, «куфайки», варежки…

Садились на салазки или другой транспорт с опаской. Девушек вообще не видел, чтобы садились. Вернее, они не садились, а ложились грудью, вцепившись в оградки. Начинали раскручивать за жердь 3-4 взрослых. Кто не выдерживал центробежной силы, из-за кружения головы вылетал с транспорта, крутясь в снегу.  Как бы смешно, весело, только однажды это кончилось трагедией. Ходаков, мой ровесник, сорвался, ударился и отбил все внутри. Мать возила его в школу на салазках. Вроде как оправился, но вновь добавил: упал, катаясь на лыжах.  Отвезли на погост. Не могу забыть его страшные глаза, когда его беспомощного вносили в класс с салазок от матери в класс. Он был первым, кто в таком возрасте терял жизнь на моих глазах. 

Потом начинался пост до Пасхи. Не знаю уж, как встречали языческие праздники старшие – грешили ли они насчет скоромного или успокаивали себя словами: «В уста не грешно, грешно из уст…» Нас они не неволили. Мы встречали жаворонков – мама старая пекла их, а я раздавал ребятам. Вешали на сучки деревьев, на крыши, на бугры, где проталина. Встречали кукушку, весну. Мама давала таганок, чугунок, яичек, пшена.  Шли с ребятами в Гремячку, пекли яичницу. Там же пытались учиться курить прошлогодние жухлые листья. Провожали зиму, когда разлив. Делали чучела типа снопов. Укрепляли их на сооружения типа плотов и поджигали. Они плыли от Школьного моста по Красной Глинке. Что-то говорили (как поговорки), а больше спорили, чье чучело больше проплывет. Время поста до пасхи не было для нас удручающим. Да и сами придумывали обманы. На тропках копали ямы, маскировали их. Туда и оступались в воду, задумавшись от всяких забот…  
 Пасха как-то подсчитывается – от нее уже, как от базы, считают Троицу, также и масленица, вербное… 7 апреля - Благовещение (один из тех православных праздников, которые имею четко фиксированную дату, и не зависят от времени празднования Пасхи. – Ред.). «Бабы косы не плетут, птицы гнезд не вьют…» Торжеств не помню. Чистый отдых, кроме забот по хозяйству и дому: скотина, печка. Впечатление о нем (празднике) очень приятное. Во-первых, еда: пирог, яичница. Во-вторых, - солнце, тепло, все тает. Определяли: ясно и жарко, значит, будут пожары летом; если сыро и хмуро, значит, будет много гадов – змей, ужей.

Вот и помню одно Благовещение… Мама старая топит печь. Жду, когда в горшке в печке закипит молоко. Оно набухает, вижу пенку. Мама старая ложкой бросает ее – румяную, горячую – в горшок. Ждем второй подъем. А главное: встало солнце, лучи бьют в окно. От печи тепло, в чулане жарко. Мама открывает окно, - весь шум весны влетает в избу. Особо гомон грачей с наших ветел, что прямо под окном. Не могу без волнения вспоминать их суету.  Торопятся парами построить себе жилье. Ломают сучки прямо на ветле, подбирают с земли, из старых гнезд. У них была огромная колония. Так что должно было быть «птица гнезд не вьет…» в эти дни, а у нас настоящее Вавилонское столпотворение. Так и не спросил об этом у мамы старой -  боялся, что скажет неладное про грачей. А они так были увлечены своей работой, что я и сам готов был выскочить из окна, забыв о пенках, и выкладывать им жилище.

За неделю до Пасхи – Вербное. Мама старая все посылала меня за вербой. Шел большой пост, готовились к Пасхе. Готовились усердно. Весна. За зиму накопились сажа, пыль. Так как в доме в морозы отогревалась и мелкая скотина. Топили в старину по-черному. Сажа на потолке, стенах. Начиналась уборка с мытья в избе. Полы терли хвощем, сеткой. Стирали занавески, трепали постели. Если был еще мороз, то морозили клопов. Открывали окна, двери. Если было тепло, – выносили цветы в горшках во двор. Со слов  Стегуновой, которая слышала об этом от матери, со цветами был такой случай: 1850 год – вынесли цветы. Вдруг крик: «Медведя ведут!» Все дочки, снохи Макарьевны – она прабабушка, а может и еще более, - кинулись глядеть медведя на поводу. Пока тешил их медведь, овцы занимались цветами. Пришли домой – цветов нет… Макарьевна (ее так звали в миру) бушует, глядя на разбитые горшки и съеденные цветы. «Что с возу упало, то пропало…»
Закончив с избами, начинаются приготовления к Пасхальным ритуалам. Надо печь куличи, красить яйца шелухой от лука. Свечи, пиво в корчагах (корчага - большой глиняный, в XIX веке также чугунный, горшок или большая кринка с широким горлом с двумя вертикальными ручками. – Ред.), другие различные яства. Несут милостыни. Приглашается священник, просят прощения. «Христос Воскрес - Воистину Воскрес!» Сейчас все знают эти слова и ритуалы. Хорошо помню, что ходили христосоваться как на Рождество, но было намного торжественнее. Уже и девчонки с нами…

В школе запрещали христосоваться. Стыдили. Но без красных яичек Пасха такой бы радостной и веселой не была. Когда стыдили – учителя просто выполняли свой долг. Они тоже ее ждали и христосовались, только по-своему: кто в душе тайно, а кто и открыто. 
Молодежь сходилась на Барабановой горе. Если позволяла погода играли в лапту, «гуси-лебеди», «чижик». Катали яйца по земле, по доске. Катнули навстречу друг другу –  чье разбилось, то это трофей для победителя.   Играли в козны (старинная народная игра, которой обязаны своим происхождением современные игральные кости. Игровой процесс заключается в ловкости бросания косточек («бабок»). – Ред.) Мы, малые, соревновались: кто дольше пробежит по снегу, если он не сошел.  Бегали по кустам Гремячки - искали ежей с собакой. Весна буйствовала, и это после зимы настраивало дополнительно к празднику, чтоб встретить его более торжественно, чинно. Что-то не помню «Семеновну» с матерщиной или другие дурацкие выходки, не помню звуков гармоники. Кроме яичек, в домах подавали как на Рождество. Также стыдились и оправдывались те, к кому не приходили…»                                           

Деревня живет, пока о ней помнят
А наш автомобиль, на котором мы поехали в Новосергиево, пришлось оставить на повороте в деревню, так как после проливных дождей (а их в этом году немерено) дорогу мог осилить только внедорожник. Так что нам пришлось 5 км идти пешком, но мы не пожалели: сказочная красота и забытая уже нами тишина природы, прерываемая лишь звучанием цикад, следы «невиданных» зверей и зверушек на еще не просохшей дороге и бескрайние поля с полевыми травами и подсолнухами вдохновляли и придавали сил…
Через час пути на чудном закате мы уже подходили к дому Соловцовых: вот местный «Храм всех религий», где нашлось место и исламу, и православию,

а вот рукотворный обелиск, на котором выгравированы фамилии односельчан, не вернувшихся с войны, и фронтовые фотографии, с которых на нас смотрят защитники и герои нашего Отечества.

Здесь, действительно, никто не забыт, и каждое строение, возведенное руками Николая Ивановича и его родных, имеет свое значение и пронизано глубоким уважением к памяти предыдущих поколений.

Нас встречают его дочь Анна с мужем Виктором, и мы, как в прежние летние и осенние дни, беседуем и пьем с ними чай с медом в доме, бережно хранящем память о своем хозяине, который до конца своих дней был предан своей и малой, и большой Родине. И несмотря на удаленность от всего цивилизованного мира, здесь так уютно, что сложно передать словами – это надо почувствовать…
Порадовались, что ничего не поменялось в этих благодатных местах, и мы обязательно еще не раз здесь побываем, потому что Новосергиево стало для нас, благодаря Николаю Ивановичу, тоже родным и близким, куда хочется вернуться…

P.S. А совсем недавно в ВКонтакте ко мне обратился гость под ником Сергей Сергеевич: «Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, нет ли у вас случайно электронной версии книги дяди Коли про Новосергиево? Хотелось бы прочитать…» Я, конечно же, отправила текст книги, на что получила ответ: «Спасибо большое. Скоро поеду в ваши края и хотелось бы проникнуться».
Так что Новосергиево – живи! А мы обязательно будем помнить…