Мидхат Гимадеев: нашей деревне уже более 400 лет. Часть 5.

Мост через котлован и рукодельное море
«В 1914 году по инициативе государства был построен мост через котлован для последующей мелиорации полей. Жителям деревни за эти работы платили. Кто на лошади, кто с лопатой вышли на строительство. Даже сейчас просматриваются канавы, вырытые в то время. На заработанные деньги кто-то купил лошадь, многие – коров.  Для людей это стало хорошим подспорьем.
У моста были ворота, которые открывали во время половодья, а когда оно заканчивалось, то ворота закрывали. 
Чтобы собирающуюся в котловане воду реки Улема спускать в деревню, был еще один шлюз, который поднимался. С 1963 года уже не перекрывали котлован, только землей присыпали…»
К слову, нашей редакции старожилы деревни рассказывали, что это место называли Атабай купере. Летом шлюзы закрывали и образовывалось озеро.  После жаркого рабочего дня молодежь сбегалась купаться со всех соседних деревень, и в такие дни здесь было как на море…

Незатушенная папироса стала причиной пожара
«В 1921 году в Караталге случился большой пожар. Сгорело полдеревни. Многие жители решают оставить эти места, уезжают. Но много и оставшихся, которые заново начали отстраивать жилье.
Спаливший деревню человек – Насибулла бабай – мне сам лично рассказал эту историю. Родился он в 1906 году, умер – в 1995-м. Жил он в Казани и просил меня, чтобы похоронили его в родной деревне, но судьба распорядилась иначе…
Как рассказывал мне Насибулла бабай, его дом был на месте, где сейчас живет семья Монавира. И когда Насибулла, которому тогда было 15 лет, стоял и курил, из дома вышел отец. В те времена они сами выращивали табак, заворачивали в бумагу и выкуривали. Увидев отца, Насибулла спрятал недокуренную самодельную папиросу в заборе, чтобы потом докурить. 
Но не обратил внимания на солому, которая была на заборе и махом загорелась от непотушенной папиросы. 
От страха парень убежал в сторону, где сейчас находится Яшелче, а потом, взобравшись на гору Кушак, наблюдал, как сгорает его деревня. В этот день был очень сильный ветер. Да и лето в тот год было засушливое и без дождя. И голод тогда был из-за засухи…»

В наказание водили по деревне, как преступницу 
«Насибулла лежал и смотрел на деревню до восхода солнца. Приняв решение, от греха подальше 15-летний парнишка отправляется в Казань и поступает в ФЗУ (школа фабрично-заводского ученичества. – Ред.). Со временем вступает в комсомол, становится активистом – в общем, Насибулла оказался весьма шустрым парнем.
С той поры он в деревню не возвращался. В Караталге оставался его младший брат, которого он тоже к себе в город перетянул. Лишь в 1966 году Насибулла приехал на родину. В те годы еще была жива его мачеха Мадина, за которой присматривала семья Зайнап. Во время войны эта семья, продав свой дом, перешла жить к Мадине тэтэ, хотя она и не была им родственницей. Мадина тэтэ была горбатой и вместе с семьей Зайнап так и прожила оставшуюся жизнь.
С конца 80-х Насибулла бабай стал приезжать в родную деревню уже каждый год. О том, кто же на самом деле устроил пожар в далеком 21-м году - не догадывались. Виновницей считали одну бабушку, которая тоже жила на этой улице, откуда огонь пошел по деревне. Она разжигала самовар и носила горящие угли. Жители обвиняли ее в том, что пожар начался с упавшего в сухую траву уголька. Ее после пожара водили по деревне, а собравшиеся на улицах люди колотили бабушку в спину. Не буду писать, как некоторые проявляли особую активность и жестокость. Бабушка эта после такого позора тронулась рассудком…»

Свою вину в пожаре помнил всю жизнь
«Насибулла бабай также рассказывал о своей учебе в медресе. Говорил, что мой прадед  Сафагарай его учил. Если что-то не выучил или плохо вел себя, Сафагарай бабай охаживал спины нерадивых учеников прутьями ивы. 
После того, как поделился со мной своим признанием о пожаре, больше мы его в деревне не видели – уже постарел сильно, а этот пожар и свою вину всю жизнь помнил.
У него было два сына. Один из них приезжал однажды в деревню на мотоцикле «Урал». Второй был полковником и заехал на малую родину отца, когда приезжал в Камско-Устьинский военкомат.
Они рано ушли из жизни, их мать – жена Насибуллы бабая -  тоже умерла и бабай остался в старости один. Поэтому, видимо, мы и не узнали о его смерти, с другими выходцами из Караталги он не общался…»  

Продолжение следует