Майский вальс

Конец апреля 2025 года. Поезд «Казань-Москва». Полвагона – новобранцы, разных возрастов. Вагонные разговоры, вагонные споры, (как без них) и о текущем моменте, и о 45-м, и вообще о жизни. Поспорили (иногда и на повышенных тонах) - улеглись. Утром – Москва. Обычно по вагонному радио перед Москвой включали Гамзатова, «Москва звонят колокола». А тут неожиданно «Журавли». Марк Бернес. Плацкартные соседи-пассажиры, вчерашние спорщики, собираются. Спрашиваю: «А кто музыку написал?» Тишина. Погромче: «А слова?». Тишина. «А поёт-то кто?». Ти-ши-на.

Ну, рассказал историю создания песни Яна Френнкеля и Расула Гамзатова, почитал им Гамзатова, в том числе «…О, женщины, пока в смертельной злости не подняли мечей материки, мужчинам под ноги скорее бросьте свои в слезах, намокшие платки!» При этих словах поезд остановился.  Москва. Приехали. И все пошли по своим делам.

Читая биографию Яна Абрамовича Френкеля с удивлением увидел, что он учился в Чкаловском (Оренбургском) артиллерийском училище одновременно с моим отцом. Вместе выпустились - и под Сталинград. Френнкель был высокий его потом быстро ранило, госпиталь, комиссовали. А отец всю войну прошёл без царапины. Удивительно то, что отец и мать во время застолий любили петь его песни – «Калина красная», «Текстильный городок», «Вальс расставания», «Любовь-кольцо» и т.д,  не зная что поют песни однополчанина отца. Родни у нас в Камском было много, поводов для застолий – тоже, и песни в них занимали, чуть ли не главное место.

Фронтовики любили и пить (чего уж там), и петь. Начинали почему-то всегда с песни «Вот кто-то с горочки спустился», а дальше произвольная программа. Особенно мне, пацану, нравилась одна уж больно в тему. В ней и не слышны в саду даже шорохи, и речка движется и не движется, и песня слышится и не слышится, и милая-то смотрит искаса, а высказать-то надо что на сердце. И концовка звонкая с чувством «Не забудь, и ты эти летние Кам-Устьинские вечера!» Не забыл! И не забуду. Покуда жив.

В «Старых песнях о главном» - . только малая часть того, что пелось в камустьинскими вечерами. И как пелось! И только о любв,и ни разу не слышал ни однй фронтовой военной песни. Может быть, «Катюша», так и она про любовь. Да иФпенкель и писал ипел только про любовь. Вот только «Журавли»…

И  фронтовики никогда не говорили о войне. Это потом уже пошли «вьетнамский синдром», «афганский синдром», «чеченский синдром»ПТСР. А они все носили в себе, не давая выплестнуться наружу. Может, поэтому среди фронтовиков практически не было непьющих. За что им и доставалось. И были они всегда виноватыми перед жёнами, перед парткомом, профкомом, отделом кадров, начальством и т.д.. Но относились они к этому с юмором. фронтовики вообще любили хорошие шутки. Ну навскидку…

Очень популярная тогда «Пейте в меру! Говорил Джавахарлал Неру». Дальше следовала пауза. «А сам умер!» И взрыв хохота. Смеялись всегда. И всегда искренне… В «Правде» напечатано постановление ЦК КПСС о сокращение аппарата. Отец вечером: «Аппарат сократить можно, но придётся удлинить змеевик». Как-то зашёл в гости начальник ОРСа дядя Юра Плошкин. Отец: «Как расшифровывается ОРС?». 1. «Обеспечь раньше себя», 2. «Обеспечь родственников своих», 3. «Обеспечение рабочих и служащих». У отца моего лучшего друга Вовки Макарычева (фронтовой шофёр, на полуторке всю войну) отняли права (пьяный за рулём). На месяц перевели в кочегары. Директор «Сельхозтехники» вечером заходит в котельную - дядя Миша хмельной ворочит уголь в топке. Посмотрел, вздохнул: «Михаил Яковлевич, как бы у тебя и на кочегарку права не отняли», - рассказывал, смеясь сам дядя Миша.

И были они добрыми толковыми и хорошо понимающими жизнь. Независимо от должности и образования, все они понимали и про «построение коммунизма к 1980 году» и про «загнивающий империализм». С последним из них двоюродным дядей по матери (Севастополь – 42, фашистский плен, потом наши лагеря, потом всю жизнь бригадир на лесолаве в Соколке, три класса образования) встретились в начале 90-х. Накрыл дядя Коля поляну в честь моего приезда. За встречу, за здоровье, за помин и т.д. Поднимает дядя Коля очередную рюмку: «Нечто им не хватает?» Выпили, посмотрели на Каму, помолчали. Поднимает следующую: «А куды мы?» Посмотрели на Вятку опять помолчали. Эти два дяди Колиных тоста-вопроса будут покруче вечных российских «что делать?» и «кто виноват?» И до сих пор нет ответа.

Фронтовики никогда не носили ордена. Начали только в 70-х и то обычно только в День Победы. Отец больше наград дорожил единственной фотографией, которую привёз с войны. Май 45-го.  Будапешт. Бушующая сирень. Стоят, обнявшись, четыре офицера. Весёлые, молодые, хмельные, белозубые. Второй справа - отец. Живые. Хохочут лейтенанты, вся жизнь впереди. Дел много. Страну восстанавливать, сады сажать, дома строить, Гагарина в космос запускать, нам жизнь давать, вырастить, выучить. И песни о любви петь. Все успеют…

Сложно сейчас самостоятельно ездить в Европу. Открывать Шенгенскую визу, обратные билеты брони, гостиницы, самолёты только через Стамбул и т. д. Так у отца маршрут посложнее был Сталинград – Днепр – Харьков – Киев – Одесса – Кишинёв – Бухарест – Будапешт. За два года. Был бы приказ, наши отцы и в Стамбул завернули. В 45-м. Без загранпаспортов, виз и обратных билетов…

Съездил я в Европу.  Болгария – Греция – Румыния – Македония – Венгрия. Но начал с того, что опустил в Дунай венок со свечкой и горсткой земли с могилы отца. Включил смартфон. И запел Ярослав Евдокимов в мае 2025 года. «Как будто он волжские видел разливы, как будто Россию обнял. Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай. Тот поющий и цветущий жаркий май… Помнит сердце, не забудет никогда!».

PS. Политики спорят, когда окончилась Вторая мировая война и кто победил. В Британии считают 15 августа, в США – 2 сентября, у нас 3 сентября. А победили –то они – солдаты Великой Отечественной и Второй мировой.

Владимир Александров.